Я пользовалась своим знанием безответственно

В то время мои защиты были непробиваемы. Они настолько стали частью меня, что я начала считать, будто они и есть я сама. И в моих устах правда превращалась в эффективное оружие — с ее помощью я могла переиграть любого, кто относился ко мне агрессивно или выказывал свое превосходство. Например, так было с Гарри — самым благополучным и ухоженным из нас. Заметив, что он боится Пончо, жеребца мышиного цвета, я заявила о его страхе во всеуслышанье. Это было все равно что бросить раненую рыбу в бассейн с акулами: «Эй, ты боишься Пончо? Даже я могу на нем ездить, а ты на восемь лет старше меня. Пончо сбросит тебя, когда захочет». В конюшне боязнь лошадей — это «черная метка». В нашей банде любили мой острый язык — если только он проходился не по кому-то из них.

Если кто-то выводил меня из себя, я сообщала доверенную им мне тайну всем остальным. Я пользовалась своим знанием безответственно, стреляя с намерением ранить и в то же время вскрыть те эмоциональные нарывы, от которых страдали мы все, — уже тогда я пыталась исцелять. Я никому не могла доверять, и никто из банды не мог доверять мне.

Помимо Майи и Ника Правду мне могли Говорить только лошади. Если вы не нравитесь лошади, она постарается вас лягнуть или укусить. Если же вы ей нравитесь, вы почувствуете, как она излучает свою любовь к вам. Лошади были единственными живыми существами, которых я могла любить, ничего не опасаясь, — и они тоже приняли меня. Часы напролет я проводила с ними. Отношения между лошадьми в стойлах начали обретать для меня смысл. Некоторые лошади дружили, стояли голова к хвосту, чесали друг другу спины зубами и отгоняли слепней. Эта лошадиная социальная организация стала для меня первым образцом нормальных отношений.

В банде конюхов я всегда была на взводе, пьяна или на наркотиках, или вынуждена защищаться кулаками или словами. Лошади же решали такие вопросы просто. Если кто-то из них выбивался из строя, быстрый укус моментально восстанавливал порядок. Вот почему они очаровывали меня.

Ник разрешил каждому из нашей братии выбрать себе одного из сдаваемых в прокат коней, уделять ему больше внимания, чем другим, и, если не было слишком много работы, брать покататься. Я выбрала Спан, самую страшную кобылу во всей конюшне — старую развалину с опухолями на ногах, кривой «римской» мордой и совершенно ужасным шагом. Самый безопасный выбор — ведь никто другой на нее бы не позарился. Я уже привыкла, что у меня отбирают все, что мне нравится. Но никто и не подумал бы отобрать у меня Спан; она была так же никому не нужна, как и я.

Спан преподала мне новый урок отношений. Я решила, что она может полюбить меня, если увидит, как люблю ее я. Сначала, когда я начала мыть Спан, угощать ее морковкой и заботиться о ее больных ногах, она никак не реагировала — вела себя как сырье для производства корма для собак (другие ребята так ее и называли)*. Ее взгляд оставался мертвым; заниматься с ней было все равно что очищать грязь с дурно пахнущей статуи. Затем, постепенно, глаза Спан начали оживать. Однажды, когда я ее мыла, она повернула ко мне морду и слегка коснулась носом, как бы говоря: «Привет! Я заметила, что ты со мной». Тогда я и слов таких не знала, но я почувствовала, что помогаю ей вернуть ее Дух. Может быть, это случится и со мной? Почему мужчинам больше нравятся длинноволосые женщины.