Кризис и российская внешняя политика.

Главная страницаНовости Кризис

19/04/11

Кризис и российская внешняя политика.


Воздействие кризиса на российскую внешнюю политику во многих аспектах труднопредсказуемо. По словам президента Медведева, кризис должен положить конец ложным представлениям о России как островке стабильности в беспокойном мире и о том, что впечатляющее экономическое восстановление последнего десятилетия позволило Москве стать независимым полюсом во все более многополярном мире.

В своем ежегодном обращении к Федеральному собранию президент Медведев заявил о том, что Россия не может больше позволить себе основывать свою внешнюю политику на «ностальгии и предрассудках». Вместо этого, успех российской внешней политики должен оцениваться по ее роли в развитии страны. Однако, как это случается со многими заявлениями Медведева, иностранные наблюдатели продолжают cомневаться в том, что за словами последуют действия. Влияние кризиса наиболее заметно в отношениях России со своими соседями по постсоветскому пространству. Несмотря на то, что большинство стран СНГ пострадало от кризиса даже больше, чем сама Россия, им удалось воспользоваться ослаблением российского влияния для укрепления своих связей с западными странами и Китаем. На политику России по отношению к Европе и США на сегодняшний день кризис не оказал сколько-нибудь серьезного прямого воздействия. Несомненно, экономические трудности, которые испытывает Россия последние полтора года, заставили Москву признать реальность экономической взаимозависимости, особенно по отношению к ЕС. Отношения России с США также улучшаются, однако, учитывая недостаточность экономических связей между Россией и США, это робкое потепление скорее связано с решимостью нового президента США Барака Обамы сделать отношения с Москвой более предсказуемыми. По всей видимости, кризис не оказывает какого-либо значимого прямого влияния на отношения Москвы с Вашингтоном, за исключением – по крайней мере, частичным – переговоров по договору о дальнейшем сокращении ядерных вооружений, поскольку Москва сегодня уже не может позволить себе поддерживать стратегический паритет с США. Надо признать, что уменьшив вмешательство России в дела своих соседей, экономический спад на сегодняшний день лишил актуальности один из самых трудных вопросов в отношениях между Москвой и Западом. До наступления кризиса, многие в России полагали, что, благодаря своему нефтяному богатству и неполной интеграции в глобальную экономику, Россия сможет оказаться защищенной от возможных финансовых потрясений в развитых странах Запада. Когда в последние месяцы 2008 года кризис начал распространяться по всему миру, стала очевидной крайняя уязвимость России, частично в силу того, что экономический спад привел к резкому сокращению спроса на главные экспортные товары России и, в первую очередь, нефть и газ. Снижение спроса на энергию вызвало быстрый спад рыночной капитализации крупнейших российских компаний, в особенности Газпрома – монополии по производству природного газа, – резко опустившегося в 2009 году в списке крупнейших мировых компаний с четвертого места на 36-е.

Учитывая зависимость российской экономики от продаж энергоносителей, падение цен на нефть и газ, вызванное резким понижением спроса в Европе, ослабило рыночные позиции России и ее способность влиять на поведение потребителей. При этом оно укрепило позицию тех, кто, как И. Шувалов и Э. Набиуллина, выступают за продолжение Россией процесса вступления во Всемирную Торговую Организацию (ВТО) после краткого перерыва, вызванного желанием Москвы присоединиться к ВТО в единой связке со своими партнерами по Таможенному союзу Белоруссией и Казахстаном, процессы переговоров о вступлении которых гораздо более далеки от стадии завершения. В то же время, перенасыщение рынка и снижение цен лишили Россию возможности использовать энергетические поставки в качестве средства воздействия на европейскую внешнюю политику. После решения Газпрома о прекращении поставок газа на Украину (и, соответственно, зависящим от транзита через Украину европейским потребителям) в январе 2009 года, ЕС сумел осуществить реальный прогресс в снижении своей зависимости от подобных действий в будущем. Брюссель выделил средства на финансирование модернизации украинского энергетического сектора и значительно продвинулся на пути к выработке общего подхода к энергетической безопасности. Евросоюз также начал создавать дополнительные терминалы для сжиженного природного газа (СПГ) и предпринимать активные действия по заключению соглашений о получении газа по трубопроводам из нескольких стран Среднего Востока и Северной Африки. В то же время, отток иностранного капитала из России (прямые иностранные инвестиции сократились более чем на 45% за первые 6 месяцев 2009 года) в сочетании с продолжающимся в России кризисом ликвидности поставили под угрозу отстаиваемую президентом Медведевым программу модернизации. В этой ситуации, Евросоюз – крупнейший торговый партнер России – является также наиболее вероятным источником новых инвестиций для российской экономики. Развитие этой тенденции может заложить основу для улучшения сотрудничества и предоставить Европе некоторые средства воздействия на Москву в сторону большей экономической либерализации.

Падение спроса на нефть и газ в Европе создало для российских лидеров дополнительную внешнеполитическую трудность: в начале 2008 года, в момент наивысшего экономического подъема, Газпром подписал серию долгосрочных контрактов с центральноазиатскими производителями энергии (в частности, с Туркменистаном), взяв на себя обязательства оплачивать по «европейским ценам» газ, который будет поступать в российскую систему газопроводов. Согласованные в этих контрактах цены, соответствующие приблизительно 230 долларам США за тысячу кубических метров, в несколько раз превысили существовавшие до этого расценки. Москва и Газпром пошли на подобное повышение цен в расчете на то, что мировые цены на энергию будут продолжать неуклонно расти, и в стремлении предотвратить заключение центральноазиатскими странами сделок по продажам энергии с европейскими компаниями, что подорвало бы доминирующую позицию Москвы в регионе. До этого Газпром пользовался почти монопольным доступом к центральноазиатскому газу – все продажи туркменского газа на международные рынки проходили через контролируемые Россией трубопроводы, за исключением одного небольшого трубопровода в Иран – и платил Ашхабаду лишь крупицы от тех цен, по которым обходился газ его конечным потребителям в Европе. Туркменистан находился в крайней зависимости от России в продажах своего газа за пределы бывшего Советского Союза и, соответственно, в зарабатывании твердой валюты. Москва пользовалась этой зависимостью, чтобы добиться от Ашхабада строгого соответствия его внешней политики российским интересам.

Падение спроса на энергоресурсы привело к резкому падению цен на газ в Европе. Связанному подписанными до падения цен долгосрочными контрактами по принципу «бери или плати» («take-or-pay»), Газпрому приходится теперь платить Туркмении гораздо больше, чем он может выручить за свои поставки в Европу. В апреле 2009 года на главном трубопроводе между Туркменистаном и Россией произошел загадочный взрыв. Ашхабад обвинил Газпром в одностороннем уменьшении – в нарушение соглашения – количества газа, забираемого им из трубопровода; именно накопление невыкачанного газа могло и привести к взрыву трубы. К январю 2010 года трубопровод так и не был отремонтирован, а отношения между Ашхабадом и Москвой продолжают оставаться натянутыми. В результате Туркменистан усилил контакты с европейскими компаниями с целью добиться их инвестиций в свою добывающую отрасль и стал более восприимчивым к западным предложениям участия в проекте трубопровода Набукко, который должен транспортировать газ из Каспийского бассейна в Европу через Кавказ и Турцию, в обход России. Кроме того, новый газопровод из Туркменистана в Китай, открытый в декабре 2009 года, еще более сузил возможности влияния России на Ашхабад, даже в случае возобновления продаж туркменского газа России и Европе. Не только оказавшийся в явном выигрыше Туркменистан, но и другие центральноазиатские производители энергии усилили свое давление на Россию. Хотя Москве и Ашхабаду в конечном счете удалось в декабре 2009 года договориться о возобновлении поставок газа, их прекращение на срок в несколько месяцев уже привело к долгосрочным последствиям, идет ли речь об усилении контактов между правительством Туркменистана и западными энергетическими компаниям или о демонстрации риска, который чрезмерная опора на Москву представляет для других производящих энергию государств. Существуют и другие механизмы воздействия кризиса на внешнюю политику России. Военные, привыкшие за годы экономического подъема к ежегодному увеличению финансирования, вынуждены будут снова столкнуться с необходимостью жесткой экономии. Этот период наступает в весьма неподходящий момент: война с Грузией в августе 2008 года выявила множество недостатков, которые так и не были исправлены за годы путинских денежных вливаний. В частности, российские вооруженные силы, даже выступая против значительно более слабого противника, проявили слишком медленную реакцию и трудности в организации совместных операций различных родов войск. Хотя в конечном счете эта война была успешной для России, не слишком убедительное поведение армии укрепило среди российских политических лидеров убеждение в необходимости ускорить реформы. В этом смысле, военный конфликт в Грузии предоставил возможность внедрения схемы сокращения и модернизации армии, которую эксперты обсуждают с 1990-х годов. Чтобы противостоять существующим в современном мире угрозам, российские вооруженные силы должны отказаться от существовавшего в XX веке принципа всеобщей воинской обязанности и перейти к менее многочисленной, но более мобильной и профессиональной армии. В силу того, что столь фундаментальное изменение структуры и целей армии потребует значительных сокращений, офицерский корпус выступает категорически против этой реформы. Анатолий Сердюков, в прошлом занимавшийся продажей мебели, был назначен Путиным в 2007 году на пост министра обороны главным образом исходя из ощутимой необходимости назначить для наблюдения за ходом реформы гражданское лицо. Пользуясь надежной поддержкой со стороны Путина и Медведева, Сердюков упорно отстаивает свою программу преобразований. Однако недостаток финансирования может свести на нет эти усилия, поскольку ставит под вопрос возможность оказания социальной помощи отправленным в отставку офицерам (включая обеспечение жильем). Москва продолжает утверждать, что расходы на армию не будут затронуты кризисом, и ставит перед собой задачу как модернизировать обычные силы после грузинского конфликта, так и поддержать достаточный потенциал ядерного сдерживания. Однако ее способность реализовать эти амбиции остается под вопросом. Между тем, российский военный флот также сталкивается со множеством проблем. Недостатки баллистической ракеты подводного пуска «Булава» (не выдержавшей большинства операциональных тестов), задержки с поставками новых судов и прогрессирующее устаревание большинства судов из существующей флотилии вызывают серьезные трудности, с которыми нелегко будет справиться, если принять во внимание недостаток ресурсов и начавшийся после краха СССР развал военно-промышленного комплекса.

Проблемы армии и военно- промышленного комплекса должны заставить Кремль в будущем избегать риска военных конфликтов хотя бы на тот период, пока судьба реформ Сердюкова-Медведева остается неясной. Еще одно последствие кризиса для внешней политики России связано с ослаблением возможности государства использовать финансовые стимулы для контроля над соседями по постсоветскому пространству. Даже если многие из других постсоветских государств пострадали от кризиса еще больше, чем сама Россия, способность Москвы оборачивать проблемы своих соседей выгодой для себя значительно уменьшилась, особенно по сравнению с Китаем. И если привилегированной позиции России в энергетическом секторе Центральной Азии был нанесен серьезный удар в связи с открытием нового газопровода между Туркменистаном и Китаем, сокращение российских субсидий позволило другим постсоветским государствам, от Молдовы до Киргизстана, достичь большей гибкости в их внешней политике. Во многих случаях, традиционно обращенным к России странам были предложены финансовая помощь и инвестиции Китая. К примеру, Пекин увеличил до 1 миллиарда долларов США кредит Молдове, что в два раза превышает сумму, обещанную (но так и не предоставленную) Москвой. Интересы Китая и России все чаще сталкиваются, в частности в Центральной Азии, которую оба государства рассматривают как источник ресурсов и экономических возможностей. Поток китайских инвестиций в Центральную Азию растет впечатляюще быстро, особенно в энергетическом, горнодобывающем и строительном секторах. Еще до начала финансового кризиса китайские фирмы (в частности, государственные энергетические компании) были способны перекупить у своих российских конкурентов акции центральноазиатских добывающих компаний, в то время как китайский капитал вливался в инфраструктуры и недвижимость по всему региону. Этот приток китайских денег меняет экономическую географию региона не в пользу России. Более того, присутствие Китая в Центральной Азии руководствуется главным образом коммерческими соображениями, в то время как в интересах России откровенно доминирует политический контекст, как, например, в случае давления Москвы на своих центральноазиатских союзников с целью добиться признания Южной Осетии и Абхазии. И даже если в Центральной Азии растет возмущение тем, что китайские инвестиции не доходят до простого народа, туго набитый кошелек и щедрая рука в долгосрочной перспективе дают Китаю серьезное преимущество во все более конкурентных отношениях с Москвой в этом регионе.

Подчинение бывших советских республик Москве заметно уменьшается. Переменчивый Узбекистан особенно активно стремится к освобождению от российской зависимости, чему свидетельствовало сделанное в июле 2009 года заявление о том, что он не собирается присоединяться к силам быстрого реагирования Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ), созданным по российской инициативе, при этом Ташкент снова обернулся к Западу в поисках сотрудничества в сферах безопасности и экономики. Киргизстан пересмотрел свое решение – которого так долго добивалась Россия – об отказе США в размещении их войск на базе в Манасе. Это произошло после того, как Москва не смогла предоставить Бишкеку обещанный весной 2009 года кредит в 2,15 миллиардов долларов США, в то время как США согласились повысить ренту за право пользования базой в Манасе. Даже Белоруссия, давний ближайший союзник России в бывшем Советском Союзе, бойкотировала саммит ОДКБ летом 2009 года и проявила тенденцию к сближению с Европой в ответ на снижение способности Москвы поддерживать белорусскую экономику. В долгосрочной перспективе, снижение российского финансового влияния, особенно в Центральной Азии, окажется выгоднее в большей степени Китаю, чем США. Еще до кризиса китайские компании активно пытались внедриться в центральноазиатские государства. Китайские энергетические компании скупали акции производственных предприятий Центральной Азии, зачастую предлагая намного более высокие цены, чем те, что могли себе позволить их российские конкуренты (включая обремененный крупными долгами Газпром).

В последние годы китайские компании начали играть центральную роль и в неэнергетических секторах, включая горную добычу, розничную торговлю и строительство. Поскольку Китай перенес глобальный экономический спад гораздо легче, чем Россия, его влияние в Центральной Азии, по всей вероятности, будет расти еще быстрее в ближайшем будущем (хотя в долгосрочной перспективе можно ожидать, что недовольство чрезмерной ролью Китая в экономиках центральноазиатских государств рискует вызвать антикитайскую реакцию). Джеффри Манкофф.




Комментарии

Чтобы оставить комментарий, необходимо войти или зарегистрироваться

Сейчас на сайте посетителей:2